О реке Березина в древности

Река Березина, правый приток Днепра, течёт по территории Республики Беларусь на протяжении 613 километров.

Русло Березины ориентировано с северо-запада на юго-восток. Это свидетельствует о стратегическом значении реки как средства связи между Западом и Востоком с глубокой древности.

В верховьях реки, на территории Березинского биосферного заповедника, расположенного на границе Минской и Витебской областей Беларуси, в древности, скорее всего, существовал волок, по которому из Березины можно было попасть в речку Ушачу (левый приток Западной Двины).

Для этнодиалектных групп, живших в древности на территории Беларуси, река Березина была водным путём для обмена товарами с жителями Причерноморья, Прикаспия, Польши, Чехии, Прибалтики.

Торговый путь из Чёрного моря в Балтийское и в обратном направлении, который проходил по территории современной Беларуси, в том числе по Березине-Днепровской, ещё до начала I тысячелетия новой эры хорошо освоили арабы.

На «Карте мира» арабского географа Абу-Абдалаха Мухаммеда аль-Идриси, созданной в 1154 году для короля Сицилии, река Днепр отождествлялась в верхнем течении с современной Березиной, а верховья современного Днепра выше впадения Березины отсутствовали. Это хотя и косвенное, но достаточно убедительное доказательство использования Березины как связующего звена между Днепром и бассейном Западной Двины.

В научной литературе высказывалась идея о том, что современное название реки – Березина – образовалось в результате постепенного переоформления, изменения или искажения античного названия Днепра – Борисфен, которое считают иранским по происхождению и объясняют то как «широкая область», «широкое место», то как «водная глубина».

Думается, Березина и Днепр (ниже впадения Березины) считались одной рекой с очень давних времён, но уже в древнерусский период эти две реки, скорее всего, различались и рассматривались как разные водные объекты.

© А. Ф. Рогалев. Географические названия в калейдоскопе времён. – Гомель: Велагор, 2024. – 650 с. 

Природа вне большого города. Ушастые совы

Наблюдение за ушастыми совами (Asio otus) в рабочем посёлке Костюковка Гомельского района (Беларусь).

29 октября 2024 года.

Автор Владислав Рогалев.

Определение эзотерической лингвистики. Первое исследование в этой области знаний (2014 год)

 

Рогалев, А. Ф. Эзотерическая лингвистика / А. Ф. Рогалев; Министерство образования Республики Беларусь, Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины. – Гомель: УО «ГГУ им. Ф. Скорины», 2014. –  104 с.

            ISBN  978-985-439-887-7

 Монография продолжает серию авторских изданий, рассматривающих связь единиц языка с внеязыковой действительностью. Целью новой работы является поиск скрытой информации в языковых знаках и текстах.

Обосновывается правомерность введения термина эзотерическая лингвистика, который понимается с учётом этимологической семантики слова эзотерический – «направленный внутрь», «скрытый».

Издание адресовано специалистам разных областей знаний, интересующимся природой и сущностью языка. Содержащиеся в монографии материалы способствуют также новому осмысление ряда лингвистических, философских, историко-культурных проблем.

Данное исследование в целом представляет собой альтернативный взгляд на окружающий мир, на смысл жизни и назначение человека, на природу слов и символов.

Текст издания

Жизненная ситуация. Любовь мальчиков

Мама мальчика 14 лет пишет в группу психологов, напуганная тем, что её сын «любит мальчика 12 лет».

Мы не приводим письмо мамы, пестрящее грамматической и орфографической неграмотностью. Женщина явно низкого уровня развития. Психолог пытается ей объяснить естественность увлечения мальчика, но мама пропускает объяснения и, по её словам, готова «на всё», вплоть до того, чтобы отдать сына в психиатрическую больницу для излечения.

Жалкая и недалёкая женщина. Ей бы порадоваться за своего ребёнка, который нашёл родственную душу, ответившую взаимностью. Резонанс (притяжение) двух мальчишек не обязательно означает то, что вкладывает мама в понятие «любовь».

Встретились две души в мужском теле. Скорее всего, в ином жизненном опыте кто-то из них, как мы полагаем, мальчик 12 лет, был в женском облике. Сработало регрессивное воспоминание и вновь вспыхнула былая тесная приязнь, которая при условии её силы и стойкости, безусловно, может реализовываться не только в ментальном, духовно-психическом, эмоционально-астральном, но и в плотском взаимодействии, в объятиях и поцелуях, о которых с ужасом пишет мама.

Неосведомлённость большинства в сфере человеческой жизнедеятельности и межчеловеческих взаимосвязей, знающего только силовые действия и запреты, нередко оборачивается жизненными драмами и, увы, трагедиями. 

Психологу следовало бы объяснить это неграмотной маме в первую очередь, а не использовать для аргументации то, что женщина в силу её низкого интеллектуального уровня не воспринимает.

© А. Ф. Рогалев. Философия бытия. Человековедение. Материалы, комментарии. – Гомель: Велагор, 2024. – 722 с.

Связь предков эрзян с иранской этноязыковой средой и языковые результаты этой связи

История на былых бытийных ветках

Связь предков эрзи (эрзян) с иранским этноязыковым миром обусловлена исторически.

Эрзя, мокша, а также такие родственные им финно-угорские этносы, как буртасы, меря и мурома, образовались в ареале распространения городецкой археологической культуры железного века (VII до новой эры – II век новой эры), представленной небольшими укреплёнными городищами и редкими открытыми сёлами, жертвенниками.

Население, оставившее городецкую культуру, занималось охотой, рыболовством, бортничеством, скотоводством, подсобным мотыжным земледелием и поддерживало связь как с соседними финно-угорскими этносами (дьяковская археологическая культура), так и с ираноязычными скифами. 

Подробно

© А. Ф. Рогалев. Введение в этнонимику. – Гомель: Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины, 2014.

Из поездки в Браслав. Август 2015 года

Живописные окрестности города Браслав. 

Витебская область, Беларусь.

Август 2015 года.

Автор Владислав Рогалев.

Востраў Перуноўскі

У вопісе Гомельскай воласці 1660 года змешчана наступная фраза: “боярин Исай Харковичъ держит островъ Перуновский на дерево бортное; широкость того острова отъ верха реки Ути до Литовской границы 3 вер­сты, а поперекъ отъ низкого болота на полверсты”. 

Л. А. Вінаградаў у нарысе “Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142–1900 г.” (М., 1900. С.42) адзначыў, што Перуноўскі востраў знаходзіўся паблізу вёскі Кузьмінічы (сённяшні Добрушскі раён Гомельскай вобласці Беларусі).

Гэтая інфармацыя, якая можа быць дапоўнена разглядам геаграфічнай карты, упэўнівае, што гаворка ў дадзеным выпадку ідзе не пра востраў як участак сушы, акружаны вадой. Слова востраў у народных гаворках з’яўляецца даволі шматзначным; пад гэтым словам у розных мясцовасцях разумеюць таксама участак лесу адной пароды сярод лесу іншых парод; невялікі асобны лясок; лясны гай; поле у круглай мяжы; узвышша на раўніне; палянку у лесе; сухі грудок з сенажаццю або лесам сярод балота; невялікі лужок сярод лесу або на зарастаючай драбналессем балоціне; поле паміж лугамі; кожны участак зямлі, які чымсьці вырозніваецца сярод навакольных мясцін”,

Перуноўскі востраў – гэта нейкі лес з бортнымі дрэвамі на граніцы Вялікага княства Літоўскага і Маскоўскай дзяржавы. Можна думаць, што ён здавён-даўна быў запаведным лесам, які у пачатку 60-х гадоў ХVI стагоддзя належаў пэўнаму баярыну.

Аб запаведным характары лесу сведчыць, безумоўна, яго назва – Перуноў, Перуноўскі…

Але ці можна сцвярджаць, што ў далёкія язычніцкія часы Перуноўскі востраў быў свяшчэнным месцам, дзе знаходзілася капішча, дзе пакланяліся Перуну, прыносілі яму ахвяры?

На наш погляд, з такім проста-прамалінейным і найбольш, здавалася б, лагічным вывадам спяшацца не варта, і перш за усё, таму, што трэба абавязкова разрозніваць, з аднаго боку, культ Перуна, а з іншага боку, мець на ўвазе усходнеславянскую спадчыну вельмі старажытнай індаеўрапейскай традыцыі, звязанай з комплексам язычніцкіх уяўленняў аб Вярхоўным Богу і яго атрыбутах, сярод якіх звяртаюць на сябе ўвагу найменні пэуных рэалій з тым жа коранем, што і ў слове Пярун.

Культ Перуна не з’яуляецца ўсходнеславянскім; яго занеслі ва Ўсходнюю Славію прыбалтыйскія (паморскія) славяне, а таксама варага-русы, генетычна звязаныя з паляна-русамі, які я да IX–X стагоддзяў аславяніліся, а раней уяўлялі сабой асобны індаеўрапейскі народ “адгалінаванне” індаеўрапейскай сям’і, якое часам называюць “паўночнымі ілірыйцамі”; гл. працы Л. М. Гумілёва, А. Р. Кузьміна); культ Перуна (“Перкунаса”) быў уласцівы і старажытным балтам.

Часам лічаць, што слова Пярун (балцкае Perkunas, ведыйскае, старажытнаіндыйскае Parjanyah) утварылася ад глагольнай асновы са значэннем “удараць, біць”) (*per, літоўск. perti, periu). 

Гэтыя імёны быццам бы асацыіруюцца з ударамі маланкі, громам, каменнымі молатамі. У гэтай сувязі трэба нагадаць і добра знаёмае нам беларускае слова пярун – “удар маланкі”, а таксама адзначыць, што узгаданае ведыйскае найменне выступала не толькі ў якасці наймення бога, але і як агульнае слова са значэннем дажджавая хмара.

Аднак у дадзеных выпадках мы сутыкаемся толькі з асобнымі семан­тычнымі варыяцыямі старажытнага моўнага факта. Корань слова Пярун (пярун) маецца ў найменнях дуба у кельцкіх і італійскіх мовах (ся­род апошніх – у лацінскай, дзе quercus з’яўляецца абазначэннем гэтага дрэва); у абазначэннях гары, уцёса, высокага месца ў хецкай (perunas) i старажытнаіндыйскай (санскрыт; parvatа) мовах, нарэшце, горнага лесу у асобных германскіх мовах (старажьггнаанглійская; firgenbolt).

Лес, дуб, камень, гapa – гэта ўсё атрыбуты Вярхоўнага Бога, Грамавержца, міф аб якіх у абагульненым выглядзе на падставе міфалагічных уяўленняў і вераванняў розных народаў рэканструяваны, у прыватнаці, у кн.: Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славян­ских древностей. М., 1974.

Даследчыкі лічаць, што індаеўрапейскі міф аб Грамавержцу, у якім, між іншым, энайшлі адлюстраванне старажытныя язычніцкія уяўленні аб будове свету, нясе адбітак канкрэтнай эпохі – канца III тыс. да н.э. “Баявыя” атрыбуты асноўнага ге­роя міфа – конь, калясніца, зброя, стрэлы – указваюць на вялікую ролю войска, дружыны ў сацыяльным асяродку індаеўрапейскіх плямёнаў таго часу.

Аднак сярод усіх атрыбутаў Бога галоўным з’яўляецца… дрэва дуб. Першаснае значэнне кораня слова Пярун (пярун) і ўсіх іншых яго варыянтаў у розных мовах – “дуб” (гл.: Friedrich Р. Proto-Indo-Euroрean Trees, The Arboreal System of a Prehistoric People Chicago and London, 1970. S. 134-139).

У індаеурапейскай міфалогіі дуб з’яуляецца асноўным жыццёвым сімвалам. Нездарма само слова дуб у славянскіх мовах лічыцца іншасказам, а сапраўднае найменне дуба сакрыта ў слове Пярун. Адсюль становяцца зразумелымі свяшчэнныя дубро­вы, дубовыя гai.

У гэтай сувязі Перуноўскі востраў пад Кузьмінічамі якраз і ўяўляецца нам не столькі месцам пакланення Перуну, колькі свяшчэнным дубовым лесам. Але самае цікавае і нават дзіунае ў нагаданым паведамленні пад 1560 годам, бадай, не гэта, а … імя “баярына” Ісая Харковіча (Харкавіча), які быццам бы валодае на “востраве” бортнымі дрэвамі.

Прозвішча ці, хутчэй, мянушка Харковіч (Харкавіч) мае нейкую загадкавую сувязь з асновай *карк-, *крак-, якая адлюстравалася, у прыватнасці, у абазначэнні “гор К(а)р(а)к(у)”, г. зн. Кракаўскіх у гео­графа XII стагоддзя Аль-Ідрысі (маюцца на ўвазе Карпаты), Кракаўскага ўзвышша (Кракаўскай гары), а таксама ў тапоніме Кракаў і антрапоніме Крак (згодна з легендай, на Кракаўскай гары адбываўся паядынак Крака са Змеем).

Гэтая ж аснова – *карк-, *крак- маецца ў выразах дуб карколист, дуб корьков і у старажытнаанглійскім слове hearg – “ідал” (з *karkus – “дуб”) (гл. нагаданую кнігу Іванова — Тапарова, с. 176).

Калі ж прыгадаць, што ў старажытнаанглійскім абазначэнні feorh – “жыццё, пуша, дух” і ў гоцкім слове fairhwus – “свет”, “сусвет” адлюстраваны ўсё той жа корань, што і у прывеазеных вышэй моўных фактах, то агульны вывад у дачнненні да імя “баярына” Ісая Харкавіча (Харковіча) можа быць наступным. Ісай Харкавіч (Харковіч) – гэта абагульнены вобраз хавальніка святога лесу, святога дуба (імя Ісай са старажытнаяўрэйск.ай мовы тлумачыцца як “выратаванне”, што адпавядае семантычнаму “кантэксту”, які разглядаецца).

Такім чынам, Перуноўскі востраў, хутчэй за ўсё, у даўнія часы ўяўляў сабой свяшчэнны дубовы гай, лес, які выконваў ролю … храма як мадэлі сусвету, бо звычайных у нашым разуменні (з пункта погляду нашага часу) культавых збудаванняў у язычнікаў-славян не было.

 Аўтар © А. Ф. Рогалеў.

Крыніца – Наследие Кирилла Туровского и современная общественно-культурная жизнь: Материалы научной конференции. – Гомель, 1994. Ст. 93–95.