— Мы вас очень просим, помогите нам! Сделайте хоть что-нибудь! Мы
все думали, оно само как-нибудь, нам так и психолог когда-то сказал, а оно —
никак.
Нам уже и в гимназии говорят: обратите внимание и сделайте уже
что-нибудь, это как-то странно, мешает, мы не можем это терпеть и не замечать,
но не знаем, как правильно реагировать, и надо с кем-то проконсультироваться и
принять какие-то меры.
А мы и сами в затруднении: это вообще нормально или как? Хотелось
бы уже знать и делать что-то, но что? Вот мы к вам и пришли…
Мама, бабушка и дедушка. Все говорят громко, длинно, перебивая
друг друга. И самым удивительным образом в их тройном монологе нет ни грамма
информации.
Я вежливо и внимательно слушаю троих взрослых людей несколько
минут и в результате знаю о происходящем в их семье ничуть не больше, чем в тот
момент, когда они только вошли в мой кабинет.
Девочка Милослава — дочка и внучка — с ними. Грустная, узкоплечая,
большеглазая — сидит на стуле, подсунув ладошки под худые бедра, и молчит. Да и
куда же ей против них! На вид Милославе лет 10–11.
— Ей же уже скоро 12 лет будет! — случайно улавливаю первую
конкретную информацию из потока родительского красноречия.
Интересно, что же мне теперь делать? Сказать им: а теперь давайте
ещё раз, сначала и конкретно? Или попросить их замолчать и обратиться к самой
девочке?
— Вот вы сейчас спросите у неё: кто она такая?! — громогласно
возглашает дедушка.
Что ж, предложение ничуть не хуже всего прочего, думаю я и послушно
спрашиваю:
— Милослава, кто ты? — ожидая в ответ услышать что-нибудь вроде
«кошечка», «белочка», «фея Винкс» и так далее.
Бегство девочки в фантастические или литературные образы от таких
активных родственников видится мне вполне естественным.
Правда, несколько смущает упоминание гимназии и школьных учителей.
Она что, и в школе представляется белочкой-кошечкой, мяукает или орешки грызет?
— Я — хранитель печалей, — тихо и спокойно отвечает девочка.
— Вот! — дедушка обвиняюще вытягивает узловатый палец в сторону
внучки. — Видите?!
Мама и бабушка качают головами, как китайские болванчики.
— Выйдите, пожалуйста, все, кроме Милославы, — говорю я. — Когда
будет нужно, я вас позову.
* * *
Конкретную информацию из девочки пришлось вытягивать. Вытянутое
достаточно удивительно, но, похоже, совершенно соответствует её внутренней
реальности.
Милослава и вправду считает себя хранителем.
— У каждого человека есть то, для чего он сюда пришёл, ведь
правда? У меня вот это. Нравится ли мне? Не знаю. Наверное, это ни хорошо, ни
плохо, просто — так. Плохо, когда человек делает то, что не его.
Все человеческие печали, согласно представлениям Милославы, живут
в отдельной стране. Страна эта довольно красива, но, конечно, меланхолична.
Посредине — большое красивое озеро с островами, вокруг — разноцветный осенний
лес. Над лесом небо.
Иногда в стране печалей ясно и солнечно, и тогда деревья отражаются
в воде как в зеркале.
Иногда — идёт дождь и дует ветер, тогда вода морщится и даже
завивается барашками волн, а лес грозно шумит.
Печали — птицы, живущие в этом лесу. Они разные. По озеру плавают
огромные и грациозные печали-лебеди. В камышах живут суетливые печали-утки.
Есть встрёпанные и сварливые печали-вороны. Есть маленькие певчие
птички-печальки, каждая из которых на заре и на закате поёт свою песню. Имеются
и совсем фантастические, не встречающиеся в нашем мире птицы-печали. Все
обитатели леса по-своему очаровательны, своенравны и не очень умны.
Милослава — хранитель этого леса.
В чём задача хранителя? Обеспечивать птицам-печалям привольную и
разнообразную жизнь в их родном лесу, разговаривать, играть, увещевать,
уговаривать, не пускать их в наш мир, а тех, которые всё-таки прорвались,
возвращать обратно в родные пенаты.
Ещё есть отдельная проблема: надолго попав в наш мир, птицы-печали
норовят образовать в нём пары и загнездиться. Этого допускать нельзя ни в коем
случае. Иначе прямо здесь, в нашем мире печали могут уродливо размножиться: наш
мир совсем не подходит для их птенцов, и они вырастают просто ужасными и уже не
могут вернуться на родину предков.
Внимательно выслушав и обсудив в деталях всю эту лирическую и
(нельзя отрицать!) талантливую психоделику, я отправила Милославу в коридор и
позвала соскучившихся родителей, сразу предупредив их, что говорить они будут
по очереди и только по моей команде.
Задавая направленные вопросы, получила следующую информацию:
Мама с папой давно в разводе. Никаких вредных привычек, алкоголя,
наркотиков, психиатрии и так далее. Расстались, потому что он «блажной», денег
не зарабатывал, семьёй толком не интересовался, сейчас живёт со своей мамой и
говорящим попугаем, с дочкой общается раз в неделю, где-то преподаёт, изучает
парламентские уложения XVII века.
Отношения у Милославы с папой хорошие, но разговаривать с ним о
том, что у девочки проблемы, бесполезно: он никаких проблем не видит.
Идея «хранителя печалей» появилась давно, теперь им кажется, что
ещё до школы. Точно помнят, что в первом классе ходили к психологу, который
сказал: не трогайте её, все дети фантазируют, будут новые школьные впечатления,
всё пройдет.
Не прошло. Сейчас жалеют, что послушали того психолога и «не
задавили всё это безобразие в зародыше».
Фантазии Милославы и сами по себе не хороши: что это за «печали» у
неё такие? С чего ей печалиться, если у неё всё есть: родители, все блага,
школа хорошая?
Родители волнуются: если она сейчас так, что же будет дальше? Начнёт
от «печалей» вены резать или из окна прыгать? Сами же знаете, какие они сейчас.
Вы вообще интернет читаете?
Но это всё полбеды. Глупые фантазии, да, ладно. Но она вам, наверное,
не рассказала, что в школе делается.
— А что там делается? — спрашиваю я.
— Она собирает печали.
— В каком смысле — собирает?
— В самом что ни на есть прямом. Она же «хранитель». И давно уже
нескольким одноклассникам объяснила, как это всё устроено. Те другим
рассказали. И вот — не знаю уж, кто до этого додумался — они пишут свои печали
на листочках и отдают ей, повторяя какую-то специальную формулу: сохрани мою
печаль, пусть живёт она птицей в волшебном лесу, ну и ещё что-то такое, чуть ли
не в рифму. Она берёт эти бумажки, читает…
— А что в них? Вы знаете?
— Ну, например: «Это печаль о моей умершей собаке. Её звали Жучка. Она была такая-то и такая-то. Она
уже была, когда я родился. Теперь её нет и мне её очень не хватает».
— А потом?
— Потом она забирает бумажку, воображает себе птицу, соответствующую
этой печали, описывает её тому, кто дал бумажку, и говорит: я сохраню твою
печаль в моём лесу. Иди, она улетела, с ней всё будет хорошо. И чуть ли не руку
ему на голову кладёт. И они все говорят, что им сразу легче становится. Печаль
улетела — как же!
И завуч мне сказала, что недавно одна их молодая учительница,
которая была беременна и ребёнка потеряла, принесла Милославе такую бумажку о
ребёнке, и она сделала, конечно, эту печаль птицей и отпустила, а одна девочка
всё это слышала и потом наябедничала.
И родители в школе уже волнуются: что там у вас за секта? Вы понимаете?
Её вот-вот из гимназии исключат. И я, кстати, завуча понимаю! Кому такое надо?
Мама Милославы бурно заплакала.
— Мы ходили к психиатру, он сказал, что это, вполне возможно,
шизофрения, и предложил госпитализацию и обследование. И ещё ходили к психологу
в районном центре, она долго со Славой беседовала, а потом сказала мне, что у
неё в самооценке почти нет феминитивов (она же себя называет не
«хранительницей», а именно «хранителем») и что такие дети часто потом меняют
пол, а затем выдвинула ящик, достала какие-то коробочки и предложила купить у
неё успокаивающий чай.
— Может быть, ей гипноз поможет? — с надеждой спросил дедушка.
— Или всё-таки таблетки? — бабушка заглянула мне в глаза.
Мне было и смешно, и страшно одновременно.
— А чем вы все занимаетесь? — спросила я.
— У нас два магазина, — сказали бабушка и дедушка. — А у дочери
очень ответственная работа, она заведующая сектором продаж в крупной компании.
— Ваша девочка невероятно талантлива, — сказала я. — В ней соединились
теоретический и мечтательный интеллект отца и ваша приземлённо-практическая
организационная хватка. Это хорошая новость. А плохая заключается в том, что с
талантом ничего нельзя сделать. Его можно убить, ему можно помогать, но для
него не существует вожжей — вы меня понимаете?
— То есть вы тоже ничем нам не поможете, — констатировал дедушка.
— И даже успокоительного чая не предложите? — горько сострила
бабушка.
Я уже готова была отрицательно покачать головой, но вдруг
вспомнила.
— Я попробую её кое с кем познакомить. Я позвоню вам, тогда вы
приведёте Милославу сюда ещё раз.
Они ушли с разочарованными лицами. Я их понимала.
После окончания приёма я достала свои журналы. Я работаю 25 лет и
очень плохо веду документацию, но всё-таки пишу даты начала каждого журнала и
всегда пишу контактный телефон посетителя. Я приблизительно помнила годы. И имя
— Женя или Саша. Возраст — 12–13 лет. Через пару часов у меня был список из
десяти телефонов. В этот вечер в семи семьях наверняка решили, что психолог из
поликлиники, очевидно, рехнулся от тяжёлой работы.
Я набирала номер: «Это семья Ивановых? Это Екатерина Вадимовна
Мурашова, психолог из детской поликлиники. Вы посещали меня девять лет назад.
Скажите, могу ли я попросить к телефону Евгению? Мне нужна её помощь. Живёт
отдельно? А можно её телефон?
Евгения? Это психолог из детской поликлиники. Скажите, Евгения, вы
были когда-нибудь Принцессой Сумерек? Нет? Спасибо. Всего доброго. Извините за
беспокойство».
На восьмой раз мне повезло.
— Да, это я, — ответили на том конце трубки. — Саша. Принцесса
Сумерек.
— Саша, сколько вам сейчас лет? — спросила я.
— 23. Что я должна сделать?
* * *
Милослава и Александра оказались внешне несколько похожими.
За прошедшие дни я отчётливо вспомнила девочку-подростка, которая
весь день была вялой, тусклой и заторможенной, но оживала в сумерках, одевалась
и красилась как принцесса, могла ни с того ни с сего острить, петь, танцевать,
быть умной и очаровательной.
Родители не понимали, что делать, ведь школа-то — днём. Мне
удалось тогда отстоять её — от таблеток и всякого такого, я плела родителям
какую-то чушь про биоритмы и метаболизм, а ей объясняла, что все мы в некотором
смысле в изгнании в этом профанном мире, но надо учиться в нём жить и
одновременно искать своё место.
— Я и сейчас Принцесса Сумерек, только об этом никто, кроме
близких, не знает, — сообщила Милославе Александра.
— Теперь вы, наверное, уже королева, — с восхищением глядя на
девушку, сказала Слава.
— Нет, позволь мне ещё некоторое время побыть принцессой, —
очаровательная улыбка, взмах густых и длинных ресниц.
— Кто вы, Саша? Ну, помимо того, что принцесса.
— Я актриса. Окончила институт, играю в театре.
— Я могу теперь выйти? — почему-то мне не хотелось влезать в это
взаимодействие птиц, сумерек, принцесс, театра, печалей и осеннего леса. Я
чувствовала себя в нём лишней.
— Да, конечно, — Александра совершенно аристократически взмахнула
тонкой кистью, отпуская меня.
* * *
Я не знаю, о чём они говорили.
Александра сказала мне:
— Она волшебная и очень сильная. Сильнее тогдашней меня. Спасибо.
Это память и вдохновение для меня.
А Милослава сказала:
— Я поняла: не обязательно устраивать балаган. Если ты видишь
человека и видишь его печаль, и ты хранитель — ты можешь просто представить её
себе и выпустить в лес.
— Воистину так, — я вздохнула с облегчением.
Интересно, кем она станет, когда вырастет?
Не удивлюсь, если психотерапевтом.
Ссылка: https://snob.ru/selected/entry/132689
Многие дети воображают себя кем-то. Это нормально. Если же такое
сохраняется надолго, то это означает, что человек (подросток или юноша/девушка)
по своим биоэнергетическим параметрам резко отличается от окружающих лиц, и ему
приходится сохранять своё прежнее воображаемое пространство, где он чувствует
себя достаточно комфортно, а самое главное – находит возможность психологически
релаксировать. Иначе будет тяжело и даже невыносимо жить.
Все люди делятся на две категории: 1) те, кто живёт во
внешнем мире; 2) те, для кого их внутренний (понятийно-идеальный) мир является
первостепенным.
Среди лиц второй категории встречаются индивиды с разблокированной
внутренней памятью, из которой они черпают самую невероятную информацию. Как
она попала туда – достоверного ответа нет.
Скорее всего, им что-то внушается извне, подсказывается – от
Того, кто ведёт человека по жизни.
© А. Ф. Рогалев.
